Еще до того как швед закончил, из динамиков грянула арабская музыка. Флейта пела под глухой ритмичный бой барабанов. Из-за бара на полукруглую сцену вышла женщина в одежде невероятного цвета. Лундхольм толкнул Камински локтем в бок и кивком головы указал в ее сторону:

– Нагла.

У Наглы были огненно-рыжие волосы. Камински, который в жизни видел всякое, еще ни разу не встречал девушку с такими просто пылающими волосами. Они резко контрастировали с ее зеленым костюмом, длинной юбкой из блестящего щелка, которая плотно обтягивала ее бедра. Расшитый жемчугом и камнями пиджак еле вмещал роскошную грудь.

Нагла выполняла конвульсивные движения – очевидно, в такт музыке, – но Камински слабо разбирался в восточных танцах. Музыка казалась ему ужасной, а возбуждающие движения танцовщицы – достойными восхищения. У Наглы все отлично все получалось. Ее тело, словно змея, волнообразно извивалось, при этом она запрокидывала голову назад. Когда она опустилась на колени, откинулась назад так, что рыжие волосы коснулись пола, и начала вращать широко раскинутыми руками, мужчины заулюлюкали. Раздались бурные овации. Зрители скандировали: «Нагла! Нагла! Нагла!», словно им было мало.

Воодушевленная выкриками, танцовщица поднялась с пола без помощи рук. Она продолжала выполнять быстрые, резкие движения бедрами, скрестив руки на уровне шеи. Медленно, маленькими шажками Нагла пошла вдоль столов, за которыми сидели хлопавшие в ладоши зрители. Камински увидел, как мужчины протягивали ей купюры. А поскольку Нагла отвечала поклоном, им удавалось засунуть их прямо в бюстгальтер. Помимо денег Камински заметил маленький клочок бумажки и вопросительно взглянул на Лундхольма.

– Каждый раз Нагла получает полдюжины предложений, – прошептал тот в ответ.

– И что? – спросил с любопытством Камински.

Лундхольм утвердительно мотнул головой, словно хотел сказать: «Ну что поделаешь…»

Рогалла, Лундхольм и Камински, распаленные громкой музыкой и экзотическими движениями танцовщицы, хлопали в ладоши. Только Маргарет продолжала сидеть неподвижно. Камински, наблюдая за ней боковым зрением, спрашивал себя, что же должно произойти, чтобы девушка улыбнулась.